MEGO Международный интернет-портал для амбициозных людей
Дмитрий — человек, для которого границы на карте давно уступили место внутренним координатам. Писатель и космополит, он сознательно продолжает творить на русском языке, не отдавая его в заложники политическим режимам, и строит жизнь на принципах светского гуманизма, где человеческое достоинство стоит выше любых национальных конструкций.
В нашем разговоре мы обсуждаем, почему физические испытания — от марафонских дистанций до экстремальных заплывов — стали для него способом настройки сознания, как «столкновение миров» с его спутницей жизни превращается в общую энергию развития, и почему будущее человечества зависит не от совершенства алгоритмов, а от способности каждого из нас сохранить самостоятельность мышления в эпоху тотального цифрового шума.
На вопросы отвечает Дмитрий Миняйло — человек, который предпочитает быть архитектором собственной реальности, а не «биологической эстафетой» истории.
путешественник, писатель,
марафонец и светский гуманист
— Дмитрий, вы уже семь лет живёте в Польше. Как вы оказались в этой стране и что привело к тому, что вы здесь остались?
— Я никогда не мечтал жить за границей. Более того, сама мысль об этом казалась мне чем-то почти фантастическим — примерно как полёт на Луну или Марс. Я был уверен, что жизнь в другой стране, среди чужого языка и иной культуры, не для меня.
С другой стороны, меня с детства восхищали путешественники и другие культуры. Эти люди казались мне гражданами мира — своеобразными проводниками между разными странами, традициями и образами жизни.
Поэтому, когда у меня появился собственный сайт, одной из первых рубрик стала «Наши за границей» — истории украинцев, которые жили и работали в разных уголках мира. Я собирал их рассказы и фотографии, публиковал интервью и искренне восхищался их смелостью. Мне казалось, что это люди с особым мышлением и более широким взглядом на жизнь.
В 2017 году мне впервые выпала возможность провести неделю в Праге. Чехия стала первой европейской страной, которую я посетил. Эта поездка подарила важное открытие: мир за пределами родной страны оказался гораздо ближе и понятнее, чем я представлял. Впервые я осознал, что жизнь за границей — это не страшная неизвестность, а вполне достижимая реальность.
Спустя два года я решился поехать в Польшу. Сначала всего на три месяца по туристической визе. Это был север страны, Балтийское море, бесконечные леса. Я работал на фабрике по производству пиццы и на лесоповале. Работа была тяжёлой, но это меня не пугало, потому что всё свободное время я посвящал знакомству с польской культурой, историей, природой и архитектурой. Для меня это был настоящий глоток свежего воздуха — вдохновляющий и расширяющий горизонты.
Польша довольно быстро меня зацепила. Язык оказался ближе к украинскому, чем я ожидал, и это упростило адаптацию. Мне было здесь комфортно, и я решил остаться ещё на некоторое время.
Позже я вернулся в Украину, но уже через пару месяцев снова уехал в Польшу — теперь уже как трудовой мигрант. В этот период на востоке страны продолжались боевые действия, экономическая ситуация была нестабильной, и будущее выглядело всё менее определённым.
А потом началась пандемия коронавируса. Границы закрылись, и неожиданно для себя я провёл в Польше три года. Всё это время я думал о возвращении домой и ждал момента, когда ограничения снимут. Но как только пандемия закончилась и до отъезда оставалась буквально неделя, в Украине началась полномасштабная война. Мой родной Мелитополь оказался под оккупацией. Тогда я впервые ясно осознал: возвращаться мне больше некуда.
С тех пор Польша перестала быть для меня временной остановкой. Она стала вторым домом. За эти годы я успел освоиться, привыкнуть к городу, найти друзей, понять местные привычки и ритм жизни. Так то, что когда-то казалось невозможным и почти фантастическим, постепенно стало моей повседневностью. Иногда жизнь сама принимает решения за нас.
— Скучаете за Украиной?
— За годы жизни мигранта, когда несколько раз в год, а порой и чаще, меняются города, жильё, работа и круг общения, постепенно теряется привязанность к какому-то одному месту и даже к людям. Это болезненный процесс. Непростой. Но примерно через пару лет такой жизни у меня появилось чёткое ощущение, что мой дом находится не где-то на карте, а внутри меня самого. Такова мигрантская жизнь.
Но это не значит, что я стал безразличен к Украине. Места моего детства и юности, люди, которые встречались мне на разных этапах жизни, навсегда останутся частью моей памяти. Я продолжаю интересоваться тем, что происходит в Украине, сопереживаю своей стране и людям, слежу за событиями и радуюсь её успехам. Просто делаю это уже без ностальгии.
— Вы – космополит?
— Да, я ощущаю себя гражданином мира. Мой дом — не только Украина, а вся наша планета во всём её многообразии. Мне интересно её узнавать, исследовать, видеть новые культуры, людей и способы жить. Есть фраза: «Патриотизм лечится путешествиями». В ней, на мой взгляд, есть доля истины. Чем больше путешествуешь и знакомишься с разными людьми, тем отчётливее понимаешь, что человеческое в нас гораздо важнее национального.
За годы жизни в Польше мне довелось познакомиться с людьми из самых разных уголков мира: Нигерии, Египта, Южной Кореи, Колумбии, Ирана, Бирмы и многих других стран.
Когда живёшь в относительно однородной среде, легко воспринимать свою страну и свой опыт как центр мира. Но общение с людьми из других культур помогает взглянуть на реальность шире. Несмотря на различия в языке, религии и традициях, все они прежде всего обычные люди со своими надеждами, страхами и стремлением к лучшей жизни.
Многие из них приехали в Польшу не от хорошей жизни. Например, знакомый из Бирмы рассказал, что в стране, где уже много лет продолжаются вооружённые конфликты, царят бедность, нестабильность и отсутствие элементарной безопасности. Их истории заставили меня задуматься о том, насколько по-разному могут выглядеть человеческие трагедии в разных частях света.
Каждый день читать новости о том, как в украинские города летят ракеты и дроны, как разрушаются дома и гибнут люди, тяжело и больно. Война в Украине — огромная трагедия для миллионов людей и тяжёлое испытание для всей страны.
Но жизнь за границей научила меня ещё одной вещи: мир гораздо больше наших национальных границ. На Земле существует немало мест, где люди десятилетиями живут среди войн, диктатур, голода и крайней нищеты. Это не делает украинскую боль меньше и не оправдывает происходящее. Однако помогает помнить, что страдания не имеют национальности, а человеческое сочувствие не должно заканчиваться на границе собственной страны.
Наверное, именно поэтому сегодня я воспринимаю трагедию Украины не как исключение из мировой истории, а как часть общей человеческой трагедии, которая, к сожалению, повторяется в разных странах и в разные эпохи.
Нации, государства и границы — это исторические конструкции, возникшие в определённых обстоятельствах и решавшие конкретные задачи своего времени. Они помогали организовывать общества, управлять территориями и обеспечивать безопасность. Но вместе с этим нередко становились источником разделения, конфликтов и войн.
Мне ближе идея, что прежде всего мы люди, а уже потом представители тех или иных стран, культур и народов. И нужно стремится к тому, что объединяет человечество, а не разделяет. А границы, страны и нации разделяют.
— После полномасштабного вторжения России многие русскоязычные украинцы сознательно перешли на украинский язык. Во всяком случае в соцсетях и публичном пространстве. Вы продолжаете вести соцсети на русском.
— Я не хочу отдавать русский язык Путину. Это слишком большой подарок. На этом языке написаны мои любимые книги, прожита значительная часть моей жизни и думают миллионы людей, которые не имеют никакого отношения к российской власти.
Если завтра Россия исчезнет с карты, русский язык останется. Потому что он принадлежит не государству, а сотням миллионов людей. В том числе миллионам украинцев, для которых он является родным.
Я не хочу отказываться от русского языка по той же причине, по которой ирландец не отказывается от английского.
Для меня украинская идентичность — это вопрос гражданской позиции, культуры и ответственности, а не языка. Швейцарец не перестаёт быть швейцарцем, говоря по-немецки. Канадец не перестаёт быть канадцем, говоря по-английски. Точно так же русскоязычный человек может быть абсолютно украинским.
Я с уважением отношусь к тем украинцам, которые сознательно переходят на украинский язык. Но свобода выбора работает в обе стороны. Если человек владеет двумя языками, это не недостаток, а преимущество. Отказаться от одного из них — значит добровольно сузить собственное культурное пространство.
— Дмитрий, вы со своей спутницей жизни вместе уже пять лет. Как бы вы описали человека, который находится рядом с вами?
— Пять лет — для меня это личный рекорд. Наша встреча с Алёной была почти кинематографичной: я в буквальном смысле нащупал её спящей ночью в автобусе по дороге в Мюнхен. Лишь на рассвете, когда мы приехали в Баварию, я разглядел её лицо — светящиеся глаза и необычные впадинки на скулах, которые появлялись, когда она смеялась.
Алёна тоже украинка, которая переехала в Польшу на шесть лет раньше меня. За это время она настолько освоилась, что поляки принимают её за свою. Но для меня она — постоянный источник удивления. Мы очень разные: я читаю научпоп, а она «проглатывает» по 200 детективов в год на польском языке. Мы как лиса и журавль из сказки: учимся принимать наши различия и договариваться, превращая каждый компромисс в динамику, которая не дает нам стоять на месте.
— В ваших словах чувствуется некая ирония, но при этом и вера в невероятные совпадения. Есть ли в вашей совместной жизни место мистике?
— Я скептик, но иногда жизнь подкидывает совпадения, которые сложно объяснить рационально. Недавно во время застолья с польскими друзьями Алёна в шутку сказала, что её предки были чукчами — мол, оттуда её ямочки на скулах. У меня внутри всё оборвалось.
Дело в том, что в моём раннем детстве в украинской деревне над моей кроватью висела фигурка чукчи в меховом капюшоне. Я раскачивал её перед сном, как маятник, и под этот ритм засыпал. И вот спустя тридцать лет, эта «чукча» материализовалась в виде моей женщины. Алена верит в чудеса, верит в домовых, недавно даже купила карты Таро. Я до последнего иронизировал, пока она, расстроенная после сеанса, не призналась, что ей выпала карта «Сатана». Я сказал, что карты врут, но, может, конкретно в этот раз они сказали правду? (смеётся). В общем, жить с женщиной — это точно не сказочки слушать. Это гораздо сложнее, страшнее и интереснее.
— Если жизнь — это не точка на карте, а состояние внутри, то что именно создает это состояние для вас с Алёной?
— Это осознание того, насколько жизнь быстротечна. Именно оно заставляет нас «выжимать» из каждого момента максимум. Мы много путешествуем — Алёна за последние годы успела объездить десять новых стран. Для меня она — тот самый внутренний «маятник». Мы ссоримся, мы можем не понимать друг друга, но мы никогда не застреваем в негативе. Я продолжаю не верить в домовых, но, как и они, не могу жить без молока, а еще — пытаюсь соответствовать образу «Витрувианского человека». Алена же верит в магию, в ведьминскую силу женщин и в то, что всё предопределено. Наша жизнь — это столкновение двух миров: моего попытки рационализировать реальность и её умения наполнять эту реальность «ведьминской» энергией. И в этом столкновении, в этой ежедневной прогрессии, я и нахожу то самое состояние, в котором мне хочется быть.
— Вы планируете детей?
— Мы с Алёной иногда шутим, что не спешим обзаводиться детьми по вполне библейской причине. Если внимательно посмотреть на историю Адама и Евы, то в раю детей у них почему-то не было. Дети появились уже после изгнания, когда началась взрослая жизнь со всеми её последствиями: работой, заботами и необходимостью добывать хлеб в поте лица. Поэтому мы пока стараемся подольше задержаться в своём маленьком раю.
А если серьёзно, то у нас нет детей, потому что мы с Алёной не воспринимаем жизнь как бесконечную эстафету по передаче генов. Для нас жизнь — это самостоятельный проект, и мы не считаем обязательным вписывать в него биологический сценарий.
Многие называют такой выбор эгоизмом, но я вижу эгоизм в обратном: когда люди рожают “для галочки”, ради страховки в старости или потому что так диктует среда. Мы же выбрали путь автономии. Мы инвестируем в свое развитие, в здоровье и в технологии, чтобы к 50 годам быть активными и независимыми, а не искать опору в собственных детях.
Моя позиция проста: человек — это не только биология и не механизм по воспроизводству самого себя. Мы оставляем след в мире не только через гены, но и через идеи, поступки, отношения и смыслы, которые создаём.
Поэтому я не исключаю, что однажды удочерю ребёнка — возможно, из другой страны или культуры, например, из Африки. Это не способ заполнить жизнь, а реализация моих космополитических взглядов. Но я не намерен делать это ради социального одобрения или как игрушку. Если это случится — это будет осознанный акт ответственности, когда я пойму, что готов дать человеку шанс, который у него уже есть. А до тех пор — мы с Алёной живем полноценно, создаем свои проекты и не собираемся подстраиваться под чьи-то представления о том, как должна выглядеть “правильная” семья.
— Что вам дают путешествия?
— Последние два года я провожу в путешествиях по разным странам примерно месяц в году. Для меня путешествие начинается задолго до физического перемещения — ещё на этапе подготовки.
Я собираю информацию о стране: историю, культурные особенности, ключевые факты, разные интерпретации. Затем я сопоставляю это с уже имеющейся картиной мира и как бы «достраиваю» её в голове.
Само перемещение — это скорее финальный этап, своего рода проверка и расширение гипотез. Физическое присутствие даёт возможность уточнить детали через прямой опыт, сенсорное восприятие, наблюдение.
В этом смысле путешествия для меня — способ постепенно освобождаться от стереотипов и упрощённых представлений о странах, культурах и нациях. И одновременно — возможность лучше видеть более глубокие закономерности: культурные, исторические и иногда глобальные.
— Помимо путешествий, чем вы ещё увлекаетесь в жизни и что вас сейчас больше всего занимает?
— Меня с детства сопровождает устойчивое внутреннее движение — попытка понять, как устроен я сам и как устроен мир вокруг. В повседневной жизни это проявляется довольно просто: в наблюдении за собственными мыслями, вниманием, реакциями и тем, как формируется опыт.
Я стараюсь воспринимать жизнь не как набор задач, а как пространство опыта, в котором важны не столько вещи, сколько впечатления, наблюдения и смыслы.
Путешествия для меня важны — они расширяют горизонт и выводят за пределы привычного контекста. Но с годами всё чаще возникает ощущение, что самый недооценённый “пейзаж” находится не где-то далеко, а прямо здесь, в повседневной реальности.
Обычная трава у тротуара, двор, дерево у подъезда — всё это легко становится фоном. Но если задержать внимание, становится видно, что это не фон, а сложная живая система. Мы привыкли восхищаться архитектурой, созданной человеком, но редко замечаем “архитектуру” природы, которая устроена не менее точно и изящно.
Иногда я думаю, что разница между привычным и удивительным существует не в мире, а в способе смотреть на него.
— У вас заметный и довольно цельный стиль, особенно в шляпах. Это осознанный выбор или он сформировался постепенно? И сколько сейчас у вас таких вещей в коллекции?
— В Украине это всё было довольно спонтанно — банданы, кулоны, браслеты, иногда федора. Это не было системой или стилем в строгом смысле, скорее отдельные элементы, которые просто откликались.
Со временем, уже в Польше, отношение к этому изменилось. Я стал воспринимать одежду не как набор вещей и не как способ выделиться, а как способ настроить состояние. Оказалось, что внешний образ напрямую влияет на внутреннее ощущение: на собранность, внимание, даже на то, как ты входишь в день. Я в целом считаю, что внешнее формирование человека так же важно, как и внутреннее — они работают вместе, а не отдельно.
Шляпы появились позже и довольно естественно. Сначала одна, потом стало ясно, что в них есть особый эффект — они структурируют образ и как будто собирают внимание. Сейчас у меня около дюжины шляп, в основном с широкими полями.
Мне всегда была ближе не демонстративность, а цельность. Не привлечение внимания как цель, а ощущение, что образ собран и внутренне согласован. В таких вещах важна не яркость, а точность — когда ничего лишнего, но всё на своём месте.
Наверное, ближе всего это можно описать через кинематографические образы — героев приключенческих историй вроде Индианы Джонса или Джеймса Бонда. Там нет лишнего внешнего шума, но есть ощущение внутренней оси и контроля.
И ещё важный момент — в Европе у меня просто появилось больше пространства для экспериментов. Больше свободы, больше наблюдений, больше времени, чтобы пробовать и постепенно выстраивать свой стиль так, чтобы он не противоречил, а дополнял внутреннее состояние.
— Вы – эстет?
— Пожалуй, да. Но мне близка эстетика не ради внешнего эффекта, а эстетика, наполненная смыслом. Причём не только во внешности или одежде, но и в образе жизни, мышлении, отношениях и пространстве, которое тебя окружает.
Когда-то мне казалось, что для счастья достаточно ноутбука с интернетом, фотоаппарата, пары футболок и списка будущих приключений. Со временем я понял, что пространство тоже влияет на человека. Сегодня мне важно, чтобы место, где я живу, не только выполняло практическую функцию, но и вдохновляло, создавало настроение, помогало думать и чувствовать.
Речь не о роскоши. Меня скорее привлекают дома путешественников, учёных, археологов, натуралистов, коллекционеров — места, где каждая вещь имеет свою историю и словно становится частью большой личной биографии. Когда предметы не просто занимают полки, а рождают ассоциации, воспоминания и ощущение связи с миром.
Мне очень нравится эстетика старых домов Испании, Италии и Франции. В них удивительным образом сочетаются красота, история, уют и естественность. В таких домах нет стремления что-то демонстрировать. Они просто живут своей жизнью и хранят следы людей, которые в них жили раньше.
Наверное, поэтому я и сам постепенно создаю вокруг себя похожую атмосферу. Не для того, чтобы производить впечатление, а для того, чтобы каждый день находиться в пространстве, которое радует глаз, пробуждает любопытство и напоминает простую вещь: человек живёт не только ради пользы, но и ради красоты, смысла и вдохновения.
— В Украине вы регулярно устраивали себе разные физические испытания: бегал марафоны, участвовали в триатлоне, проводили по 17 часов на велосипеде без остановки, плавали на каяке вокруг Хортицы, купались в проруби, прыгали с верёвкой со скалы, летали на параплане. В Польше вы продолжаете в том же духе или со временем что-то изменилось?
— Продолжаю, хотя с возрастом стал немного избирательнее. Если раньше больше привлекал сам факт преодоления и яркие эмоции, то сейчас интереснее сочетание физического вызова, путешествия и исследования новых мест.
Вообще для меня такие испытания — это не столько про экстрим, сколько про проверку себя. Своеобразный экзамен на характер, выносливость и способность сохранять спокойствие в момент, когда становится трудно.
За годы жизни в Польше таких историй накопилось немало. Уже в первый год мы с товарищем пробежали весь полуостров Хель вдоль Балтийского моря — около 36 километров. Позже я участвовал во Вроцлавском полумарафоне, совершал велопоходы в соседние города, преодолевая за день более ста километров, переплыл озеро длиной свыше двух километров, поднялся на самую высокую вершину Польши и даже летал на планере.
Но, пожалуй, самым символичным приключением стал подарок самому себе на сорокалетие. Я отправился в Грецию и пробежал марафонскую дистанцию от Марафона до Афин — тем самым маршрутом, с которого более двух тысяч лет назад началась история современного марафона.
— Кстати, о беге. Как давно и как часто вы бегаете?
— Бег, пожалуй, неожиданно даже для меня самого стал устойчивым увлечением в моей жизни. Я бегаю уже больше десяти лет. Менялись страны, города, работа, жизненные обстоятельства, но бег оставался со мной всегда. Для меня это не столько спорт, сколько форма медитации и внутреннего диалога. Именно во время пробежек часто приходят лучшие идеи, складываются мысли, находятся ответы на вопросы, которые раньше казались запутанными.
За эти годы я перепробовал разные форматы. Был период, когда ежедневно бегал по четыре километра независимо от погоды и времени года. Потом увлёкся более длинными дистанциями. В последние годы нашёл для себя комфортный ритм: обычно раз в неделю, в выходной день, пробегаю не меньше десяти километров за одну тренировку.
Особое удовольствие мне доставляет бег в путешествиях. Есть что-то почти магическое в том, чтобы проснуться в новом городе ещё до рассвета и выйти на пустые улицы. Город только начинает просыпаться, первые лучи солнца ложатся на дома, парки и набережные, а ты видишь его таким, каким его редко замечают туристы. Мне кажется, это один из лучших способов почувствовать характер места и познакомиться с ним по-настоящему.
За эти годы я бегал вдоль Сены по утреннему Парижу, по почти безлюдным дорогам Сицилии, среди зелёных холмов Ирландии, по чёрному вулканическому песку Канарских островов, по высохшему руслу реки Турии в Валенсии, по альпийским лугам Баварии на фоне заснеженных вершин, вдоль берегов Красного моря, через леса, поля и озёрные тропы разных стран.
Для меня бег — это не погоня за секундами и рекордами. Это способ сохранять внутренний ритм и ощущение свободы, где бы я ни оказался.
— За своим питанием следите?
— Да. При этом без фанатизма и крайностей. Стараюсь ежедневно получать достаточно белка, а количество жареной пищи и фастфуда свести к минимуму.
Для меня здоровое питание — это не про ограничения, а про качество жизни. Когда нормально питаешься, у тебя больше энергии, лучше сон, выше концентрация. Я давно заметил, что еда влияет не только на тело, но и на мышление, настроение и мотивацию.
После сорока начинаешь особенно ясно понимать, что здоровье — это капитал на будущее. Если хочешь оставаться активным и в шестьдесят, и в семьдесят лет, нужно начинать заботиться о себе заранее. Поэтому начал играть в долгую.
— Вы написали автобиографическую книгу, в которой через воспоминания о жизни в Украине пытаетесь осмыслить собственный путь. Что стало отправной точкой для её создания и что вы поняли о себе, работая над ней?
— Идея книги появилась уже после того, как я адаптировался к жизни в Польше. Исчезло ощущение чужой среды, повседневность стала привычной и предсказуемой. Но вместе с этой стабильностью неожиданно возник внутренний вакуум и вопросы, от которых уже нельзя было отмахнуться: куда двигаться дальше, что действительно важно, на что опираться в жизни.
В поисках ответов я обратился к собственному прошлому. Не для того, чтобы жить воспоминаниями, а чтобы лучше понять себя и увидеть направление дальнейшего пути. К тому моменту Украина уже воспринималась мной не как текущая реальность, а как большой, завершённый этап жизни, на который можно было посмотреть с определённой дистанции.
Начал с самых ранних воспоминаний: фрагментарных, хрупких, почти рассыпанных. Я фиксировал их в тексте, возвращался к ним снова и снова, пытаясь уловить скрытые связи и внутреннюю логику.
Так появился замысел автобиографической книги — как попытка собрать разрозненный опыт в целостную структуру. Но довольно быстро стало ясно: это не просто работа с памятью, а глубокий процесс внутреннего исследования.
Со временем письмо превратилось в самостоятельное пространство опыта. Я не просто описывал, а проживал написанное заново, пропуская его через чувства. Иногда это вызывало слёзы, иногда — смех. Бывали ночи, когда мысли и открытия не давали уснуть.
И постепенно стало ясно: это уже не просто книга и не просто работа с прошлым. Работа над книгой помогла мне лучше понять не только своё прошлое, но и самого себя. Когда начинаешь последовательно восстанавливать события жизни, становится видно, что многие из них складываются не в хаотичный набор эпизодов, а в довольно цельную внутреннюю траекторию.
Я понял, что долгое время жил в состоянии поиска — себя, своего места, смысла, какой-то окончательной точки, где всё вдруг станет ясным. Но со временем стало очевидно, что эта «точка» не существует в готовом виде. Есть только движение, в котором ты постепенно меняешься и сам становишься ответом на собственные вопросы.
Ещё один важный вывод — моя природа гораздо более исследовательская и «путешествующая», чем я сам долго был готов признать. Новые контексты, люди, города, проекты и идеи для меня не исключение, а базовая среда. Раньше я пытался интерпретировать это как нестабильность, но со временем увидел в этом устойчивую внутреннюю настройку — не проблему, которую нужно исправлять, а ресурс, на который можно опираться.
И, пожалуй, главное: прошлое перестало восприниматься как набор ошибок и отклонений. Даже то, что казалось тупиками, в ретроспективе оказалось частью маршрута.
— Личности, которые тебя вдохновляют.
— В разные периоды жизни меня вдохновляли разные люди и образы — и это всегда было связано с тем, на каком этапе я находился сам.
В детстве это были герои сказок, богатырские фигуры и персонажи приключенческого кино. В школьные годы — звёзды мирового спорта, культуристы, люди физического предела и выносливости. Позже пришёл интерес к философии и религиозным идеям — от Будды до немецких мыслителей. Затем внимание сместилось к людям действия: предпринимателям, путешественникам, харизматичным фигурам вроде Ричарда Брэнсона, а также к тем, кто умеет сочетать медийность, риск и личную свободу.
Сейчас меня больше всего вдохновляют путешественники, писатели и учёные — люди, которые расширяют границы понимания мира, а не только собственного успеха. Я люблю книги Аркадия Фидлера, фантастику Лема, Азимова и Желязны. Из научной литературы мне близки Эйнштейн, Шрёдингер, Ричард Докинз, Роджер Пенроуз — авторы, которые работают с предельными вопросами реальности.
Отдельно меня привлекают люди, которые умеют сохранять внутреннюю энергию с возрастом — такие как Том Круз или Джон Траволта, продолжающие испытывать себя и не отказывающиеся от вызовов.
Если свести всё вместе, становится видно главное: меня всегда вдохновляли не конкретные профессии или статусы, а люди, которые остаются в движении — интеллектуальном, физическом или экзистенциальном. Те, кто продолжают исследовать мир и самих себя.
— Что думаете о происходящем сейчас в мире? Вам нравится время, в которое вы живете?
— Несмотря на весь хаос, войны и поток тревожных новостей, которыми ежедневно наполнены СМИ, я считаю, что мы живём в одно из лучших времён в истории человечества. Если смотреть на ситуацию в исторической перспективе, то люди стали жить дольше, комфортнее и безопаснее. Снизились масштабы голода, бедности и эксплуатации, а достижения науки и технологий открыли возможности, о которых предыдущие поколения могли только мечтать.
Конечно, на каждом этапе истории находились те, кто пытался использовать научный и технологический прогресс исключительно в собственных интересах. Но если смотреть на длинной дистанции, то общество всё же двигалось вперёд. Медленно, с кризисами, войнами и откатами, но вперёд. Прогресс не отменяет кризисы, а кризисы не обнуляют прогресс.
— Каким вы видите мир через 10-20 лет?
— Через 10–20 лет я вижу Европу и мир более технологичными, но одновременно более фрагментированными. Искусственный интеллект, автоматизация, биотехнологии и виртуальные среды будут играть всё большую роль в повседневной жизни. При этом общество, вероятно, ещё сильнее разделится по образу жизни и ценностям.
Одна часть людей выберет максимальный комфорт, развлечения и жизнь в цифровом пространстве. Другая — меньшая по численности — будет делать ставку на саморазвитие, образование, здоровье, дисциплину и личностный рост. Мне кажется, что новые технологии будут не столько менять человека, сколько усиливать уже существующие качества. Они дадут больше возможностей, но направление каждый выберет сам.
Поэтому главный вызов будущего, на мой взгляд, будет связан не с технологиями, а с человеком. С его способностью сохранять самостоятельность мышления, ответственность за свою жизнь и умение осознанно выбирать путь среди огромного количества возможностей.
— Дмитрий, наш разговор получился гораздо шире, чем история одного переезда. Мы затронули темы от квантовой механики и биологического детерминизма до самого сложного, что есть у человека — его способности оставаться собой в меняющихся обстоятельствах. Спасибо вам за эту искренность и за то, что вы поделились своим видением мира, где место на карте — лишь декорация для внутренней работы. Было по–настоящему интересно наблюдать за тем, как вы препарируете реальность, не теряя при этом к ней живого, почти мальчишеского любопытства.
— Спасибо вам. Это был отличный повод для меня самого ещё раз структурировать то, что обычно существует в виде потока мыслей или заметок. Рефлексия — это ведь тоже своего рода «бег на длинную дистанцию», и я рад, что вы стали в этом забеге хорошим собеседником.
